— Плохо тебе, да?

И столько искреннего сочувствия было в голосе этой незнакомой девушки, что Даша не выдержала, слезы градом хлынули по щекам, и она кивнула.

— Да, мне… плохо… Хуже не бывает!

— Бывает, ох бывает, — засмеялась девушка. — Ты даже не представить себе не можешь, как плохо иногда бывает человеку! — она глянула на часы. — Давай выкладывай, что у тебя стряслось?

И Даша, захлебываясь слезами, рассказала совершенно чужой девушке все.

— Так, — произнесла девушка, когда Даша умолкла. — Это конечно неприятно, но… не более того. Понимаешь, это не горе, это неприятность. Чуешь разницу?

— Но как же не горе? — растерянно спросила Даша.

— Милая, горе — это когда теряешь человека навсегда, когда он умирает, а пока он жив — это не горе. Ведь ты еще сможешь все поправить… Или он… А может, через месяц выяснится, что даже все к лучшему! Ты вон какая максималистка, а он… парнишка твой, он подкаблучник, маменькин сынок… короче, трус, а трусы — последние люди, они первыми предают…

Девушка говорила с такой убежденностью, что было понятно: все это она узнала на собственной шкуре и теперь хотела поделиться горьким опытом с младшей подругой…

— Вы думаете, он трус?

— Ну, я же его знаю только с твоих слов… Ты сама-то так не думаешь?

— Я не знаю… Мне казалось, что нет.

— Тебе, конечно, виднее, но ты сама подумай и реши для себя этот вопрос. Ну, я гляжу, тебе полегчало. Верно?

— Верно, — улыбнулась сквозь слезы Даша. — Спасибо вам.

— Не за что, — в свою очередь улыбнулась девушка и снова глянула на часы. — А вон и троллейбус идет. Мне пора уже. Не горюй, подруга, помни, как говорится, это горюшко, не горе!

И она вскочила в подошедший троллейбус, а Даша осталась сидеть. Ей и впрям стало легче. Как здорово, что подвернулась это девушка! Теперь она уже сможет пережить свое горе сама, не приобщая к нему маму, Стаса или бабушку. Даша поднялась со скамейки и медленно побрела к метро. Да, правильно, не надо никому ничего говорить, ни в коем случае, потому что близкие, жалея ее, будут ругать Юру и тогда уже все будет непоправимо. А так… Надежда все-таки остается…